Pandapet.ru

Наши домашние друзья
3 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Кот – музейный смотритель, которому не помешает ванна

Профессии, которые ненавидят: смотритель в музее

Смотрители в музеях часто отпугивают посетителей резкими просьбами не подходить близко к картинам, не фотографироваться и вести себя сдержанней. «Бумага» узнала у смотрительницы Русского музея, чем больше всего ее раздражают туристы, по каким поводам она делает замечания и за что туристы говорят ей комплименты.

Людмила Чернякова

Как вы стали работать?

Я уже бабушка и долго сидела с внуками, а зде��ь у меня подруга, правда, она не смотритель, а работает в бухгалтерии. И я к ней часто приезжала. А потом она предложила мне поработать здесь. Дети уже к тому моменту подросли, поэтому я решила попробовать. Теперь уже три года здесь работаю — с удовольствием. Хожу сюда как на праздник.

В чем суть работы?

Следить за порядком, направлять людей. Некоторые посетители не берут план музея. Приходят и говорят: «Мы хотим попасть туда-то», и я направляю, объясняю, где начинается экспозиция. У нас есть смотрители, которые ходят по залам, но я всегда сижу здесь.

Сколько вы зарабатываете?

Секрет. У нас есть оклад в 10 тысяч. Плюс еще разовые и квартальные премии. Но у меня есть еще и пенсия. Конечно, я считаю, что не пенсионеру на такой заработок не прожить. А пенсионеру — можно. Да и сыновья мне помогают.

Почему вам нравится эта работа?

Больше всего мне нравятся люди, они говорят комплименты. Вот, допустим, я люблю рассказать посетителям, что пришла работать сюда, в такую красоту, на старости лет. А мне отвечают: «И украсили ее». А однажды стою разговариваю с посетительницей, а ко мне подходит пожилая женщина и говорит: «С вас картины надо писать». Дети ведь не скажут, что ты умница. Они говорят, что ты не то сделала, не туда пошла, всё учишь нас. А здесь я получаю положительные эмоции.

Что вас раздражает в работе?

Не раздражает, а огорчает скорее. Вот недавно пришли школьники — плохо слушают, да еще и женщины, которые их привели, стали фотографировать, они тоже плюют на экскурсовода. Подошли очень близко к картине, и я сказала им тихо: «Пожалуйста, отойдите от картины подальше». На что одна из них ответила: «Да что это за музей?! В каждом зале делают замечание!». Я не выдержала и сказала: «Значит, вы не умеете себя вести». Хотя я очень сдержанный человек.

В чем сложность вашей работы?

Однажды была такая история: я работала второй день, и ко мне подошел молодой человек с вопросом «А где Врубель?». Ответила, что не знаю, и направила в другой зал, где смотритель уже давно работает. Он пошел, потом возвращается, наклоняется ко мне и говорит: «Врубель в 66-м зале».

Или подходят ко мне и спрашивают: «Иван Грозный сына убивает. Где у вас такая картина?». И я отвечаю: «В Третьяковской галерее». Задают разные вопросы, ответы на некоторые я не знаю, но у меня есть в телефоне интернет, я тогда ищу, чтобы рассказать. Один раз, например, спросили, где похоронен Суворов. Поначалу очень себя неловко чувствовала из-за того, что чего-то не знаю, даже несмотря на то, что я петербурженка и много раз бывала в Русском музее.

Но сейчас это прошло. К тому же, придя сюда, я стала очень много читать по истории: о госсовете, о Николае II. Сейчас я очень обижаюсь, когда нападают на Николая. Нельзя одного человека обвинять в том, что случилось.

А еще огорчает, что раньше в зале стоял монитор, на котором была изображена картина. Можно было прикоснуться — и высвечивалась биография героев картины. Потом он сломался, убрали и сказали, что починят, но уже год прошел, а его всё нет. А люди помнят и спрашивают. Да и дети всегда интересуются, что можно потрогать, и я всегда раньше говорила, что можно потрогать монитор, а сейчас нет даже этого.

За что вы любите посетителей?

Мне нравится, когда люди спрашивают, интересуются, сидеть одной в зале грустно. Особенно люблю, когда дети приходят и проявляют любопытство. Хотя за три года было, наверное, только два таких ребенка по пять-шесть лет. Один сел на лестнице, мама его тянула, а он сказал: нет, мне здесь нравится — и долго стоял смотрел на картину.

И очень нравится, когда родители ходят с ребенком, рассказывают ему о чем-то. Детей же нужно увлечь. Иногда я вижу, что ребенок зевает, и спрашиваю: «Считать умеешь? Попробуй сосчитать, сколько на этой картине [„Торжественное заседание Государственного совета 7 мая 1901, в день столетнего юбилея со дня его учреждения“] человек» или говорю, что художник писал отдельные этюды, и прошу найти их героев на большой картине. Потом мамы меня благодарят за то, что немного их встрепенула.

Как-то ко мне пришел старший внук, ему 15. Я его немножко обманула: сказала, что мы ненадолго, только посмотрим мой зал и мои любимые картины. Он постоянно ходил и спрашивал: «Это твой зал? А это твой зал?». А я его по всему музею провела.

Почему вас раздражают посетители?

Иногда огорчает, когда обнимаются и целуются у картин. Может, потому что я уже старенькая? Мне кажется, тут и пожилые люди, и дети, надо более сдержанно себя вести. Даже не то чтобы не нравится, просто я себя некомфортно чувствую в такой обстановке, третьей лишней. Но даже тогда стараюсь не делать замечаний. Ведь люди пришли в музей отдохнуть, не хочется их расстраивать. Бывает сделаю руки в боки, чтобы показать, что я злая.

Мне ужасно не нравится, когда девушки у картин при фотографировании в разные позы встают, кривляются. Тогда подхожу и говорю: «Девушки, ну нельзя кривляться у такой картины. Можно просто встать». Реагируют на замечания все нормально. А на резкие выпады отвечаю спокойно, потому что такое случается очень редко. В основном люди извиняются. Или, бывает, подойду что-то скажу — и говорят: «Спасибо, а нам вот раньше здесь громко замечание делали».

LiveInternetLiveInternet

Музыка

Поиск по дневнику

Подписка по e-mail

Интересы

Постоянные читатели

Сообщества

Статистика

Коты – легендарные хранители музея Эрмитаж

Пятница, 13 Мая 2011 г. 22:02 + в цитатник

Коты – легендарные хранители музея Эрмитаж .

Читать еще:  Котята барханной кошки впервые засняты в Африке

Коты Эрмитажа с момента основания музея исправно несут свою службу и охраняют культурное наследие России от грызунов. В наш век с крысами и мышами можно было бы бороться с помощью химикатов, но лишить котов работы невозможно, поскольку они давно стали не только неотъемлемой частью жизни этого музея, но и его легендой, своеобразным символом. Сами сотрудники шутят, что об эрмитажных котах их расспрашивают чаще, чем об экспонатах. По их словам выгнать на улицу «эрмиков», как их ласково называют, тоже, что выбросить полотно Рембрандта с 10 этажа.

История «государственной службы» котов начинается с 18 века, когда царь Петр I разместил в Зимнем дворце огромного кота, привезенного им лично из Голландии. Позднее по приказу императрицы Елизаветы, которая очень боялась мелких грызунов, в старый дворец была доставлена партия котов-крысоловов из Казани.

В архивах сохранился документ 1745 года, подписанный дочерью Петра — «Указ о высылке ко двору котов»: «Сыскать в Казани самых лучших и больших котов, удобных к ловлению мышей, прислать в С.-Петербург ко двору Ея Императорского Величества с таким человеком, который бы мог за ними ходить и кормить, и отправить их, дав под них подводы и на корм сколько надлежит немедленно. И ежели кто имеет у себя таковых кладеных котов, оных бы объявили для скорейшего отправления в губернскую канцелярию».

На вопрос, почему именно из Казани, ответить точно нельзя. Однако по легенде именно наместник казанского ханства, прознавший о нашествии грызунов в королевские апартаменты, предложил в помощь котов из Казани, которые были потомками знаменитого крысолова кота Алабрыса.

Слово «кладеный» означает «кастрированный». Кстати, кошек и котов на службе стерилизуют и по сей день. Это опровергает легенды об особой «эрмитажной породе» котов. Отряд хвостатых формируется в основном из беспородных кошек. Очень часто кошек в музей подбрасывают нерадивые хозяева; на службу попадают и дачные кошки, брошенные за городом после окончания летнего сезона отпусков. На службе в Эрмитаже могут состоять только 50-60 котов. И это не столько вопрос финансирования, сколько территориальный. Когда численность котов превышает оптимальную, они начинают воевать за территорию, калечить друг друга и плохо справляться со своими обязанностями. Периодически музею приходится устраивать акции, чтобы пристроить лишних животных в добрые руки.

Статус охранников музея котам придала императрица Екатерина II.

При Екатерине Великой у кошек образовалась иерархия: кошек поделили на дворовых и комнатных. Комнатные кошки, среди которых преобладали русские голубые, были живым украшением интерьера дворца. Их хорошо кормили; кошки спали в корзинах для переноски дров и иногда соперничали даже с любимой собакой Екатерины, левреткой по кличке сэр Томас Андерсон. И все-таки императрица больше благоволила собакам. Поэтому в XIX веке дворцовые собаки вытеснили комнатных котов, которые были вынуждены переселиться в подвалы. Кошки из сословия «дворовых» всегда селились во двориках и дворцовых подвалах. Они то и защищали ее дворец ее Величества от крыс и мышей.

В музее Эрмитаж посетителей у входа встречают коты.Эрмитажные коты пережили революцию, продолжив нести службу в музее и при новой советской власти. Но блокаду им пережить не удалось. Тогда все кошки были съедены, и город заполонили крысы. Сразу после окончания блокады в Ленинград из центральных районов страны доставили два вагона кошек. Выходцы из этого кошачьего эшелона и составили основу нового отряда крысоловов.

Во второй половине 60-х годов эрмитажных котов стало слишком много. Кошки начали осваивать не только в подвалы, но в музейные залы и коридоры. «Эрмики» стали так наглеть, что их нужно было прогонять даже с императорского трона. Некая Муська испортила директору музея очень важный документ. Тогда поступило распоряжение избавить музей от кошек, которое было выполнено. Однако через несколько лет хвостатых решили срочно вернуть на помощь музею в борьбе за культурные ценности.

С тех пор об эрмитажных котах и кошках очень заботятся. Сегодня в музее служат более 50 котов. У каждого из хвостатых охранников есть собственный паспорт с фотокарточкой, удостоверяющий высокую квалификацию в нелегком деле охранника эрмитажных подвалов от грызунов. Их любят, кормят, лечат и очень ценят их добросовестный труд. В музее несколько раз проводили деротацию, но кошки настолько хорошо справляются со своими обязанностями, что практической необходимости в этом нет никакой.

Как повелось и царских времен, так и сейчас в кошачьем сообществе выделяется четкая иерархия. Среди кошек есть аристократы, середняки и низшая каста. Музейные кошки делятся на четыре отряда. Каждая группа занимает определенную территорию. Элита пребывает на втором этаже у хозяйственного отдела. А больше всего кошек живет в Большом Кошачьем Подвале, куда ежедневно приходят 3 сотрудницы музея, ухаживающие за музейными котами. Сотрудники музея знают всех котов и кошек лично и клички им подбирают подходящие по характеру зверя. Перебрав все традиционные кошачьи имена, называли кошек в честь художников, античных богов, стран, даже американских и индийских штатов.

Кошкин дом для эрмитажных котов.

В подвалах Эрмитажа есть «кошкин дом»: для достойного содержания музейных котов отведен отдельный участок с местом для хранения продуктов и лазаретом для выхаживания приболевших кошек. На многих кошках надеты противоблошиные ошейники. Но это благо не для всех. Смотрители опасаются, что коты могут зацепиться ошейником за вентили и краны в бесконечных лабиринтах коммуникаций. Некоторых хвостатых уже спасали из такой ловушки.
Рядом с музеем сделаны переносные дорожные знаки «Осторожно, кошки!» призывающие водителей быть внимательными и снижать скорость. Ведь именно дорожные происшествия чаще всего становятся причиной гибели усатых хранителей музея.

Основная опасность для эрмитажных котов — машины и злые люди.В бюджете Эрмитажа нет статьи на содержание музейных котов. Они содержатся исключительно за счет пожертвований посетителей и сотрудников музея. Некоторые приносят деньги, другие – баночку корма. Есть у кошек и спонсоры помогающие кормом и наполнителем для кошачьего туалета. Всемирная организация Pro animal бесплатно проводит стерилизацию эрмитажных котов и организует медицинское обслуживание. После того, как сняла фильм про эрмитажных котов, снятый немецкой телекомпанией прошел по европейским каналам, помощь стала поступать и из-за границы.

Дорожные знаки у Эрмитажа

Ежегодно 28 марта традиционно отмечается профессиональный праздник эрмитажных котов – День мартовского кота. В этот день коты помогают приобщать детей к прекрасному.

Коты состоят на службе и в других музеях мира. Например, в Британском музее, где тоже бережно относятся к традициям и ухаживают за хвостатыми сотрудниками.

Читать еще:  Мать-кошка привела подмогу для спасения своего раненого малыша

Процитировано 4 раз
Понравилось: 8 пользователям

Античность глазами музейного смотрителя. Начало

Как-то Михаилу Пиотровскому задали вопрос: « На ком же все-таки держится Эрмитаж?» И он, не задумываясь, ответил, что на посетителях, на хранителях и на музейных смотрителях. Образ дремлющей старушки с белым воротничком – это милый штришок, без которого не мыслим любой музей.

Образ дремлющей смотрительницы не раздражает посетителей, а просто вызывает улыбку, мол, умаялась бедолага. Но если нетактичный посетитель вдруг задаст смотрителю неуместный вопрос о том, не надоело ли тут сидеть целый день, то может в ответ получить и достойный ответ смотрителя одного из крупнейших музеев мира.

К примеру, так отвечала я: « Многим желающим посетить Эрмитаж это просто недоступно хотя бы потому, что не каждый имеет возможность приехать в Петербург. А мне посчастливилось работать в одном из крупнейших музеев мира, в прекрасном дворце, в бывшей царской резиденции.

Моя нога ступает по паркетам, по которым ходили когда-то не только Петр1, Екатерина 2 и все последующие цари и царицы, но и Столыпин, здесь умер Александр2, здесь заседало Временное правительство… Я могу видеть шедевры созданные руками таких великих творцов, как Леонардо да Винчи, Рембрандт, Тициан, Рафаэль, Веласкес, прикоснуться к глубокой древности…».

Когда-то я жила на Набережной реки Мойки напротив Певческого мостика, который плавно переходил в Дворцовую площадь, и мы с маленьким сыном частенько заглядывали в Эрмитаж, когда там не было большой очереди. Он, конечно, первым делом тянул меня в Рыцарский зал, а меня, естественно, в залы эпохи Возрождения — к Леонардо, к Рафаэлю, Тициану.

Но в этих залах всегда такая теснотища и скученность, что было просто невозможно подойти ни к Мадонне Бенуа, ни к мадонне Литте. И всякий раз я завидовала музейным смотрителям, которые могут сколько угодно рассматривать эти шедевры, а про себя успевала помечтать о том, что когда выйду на пенсию, непременно приду сюда работать.

Промчалась срочная служба под названием активная жизнь, ты выполнил свой минимум, заработал пенсию и теперь можешь выбирать из всего оставшегося то, что твоей душеньке угодно. Я никогда не забывала про Эрмитаж, и он, вернее само слово Эрмитаж, действовало на меня магически, оно притягивало к себе, оно манило меня. Я часто приходила сюда любоваться шедеврами, но как трудоустройство всерьез еще долго не рассматривала.

И вот наступил момент, когда я переступила порог служебного коридора Эрмитажа, или директорского. В темно – зеленых тонах шпалеры стен, заключенные в дубовые рамы, светлые деревянные диванчики, высокие рамы окон с видом во внутренний дворик Эрмитажа, в центре которого стоит скульптура атлета, окруженного низким кустарником, а справа натянута волейбольная сетка, где в обед играют рабочие, молодые люди, обслуживающий персонал.

А вот и приемная директора Эрмитажа Михаила Пиотровского, где справа и слева от двери стоят столики и диванчики, выполненные из карельской березы для посетителей и переговорщиков. Дверь приемной почти всегда приоткрыта и оттуда доносится веселый щебет попугайчиков и пение канареек.

Далее мой путь лежал через подвал в Малый Эрмитаж, где располагается руководство отдела музейных смотрителей, и где меня мгновенно сразил запах и множество дефилировавших туда и обратно кошек, которых, как впоследствии выяснилось, проживает здесь не менее пятидесяти штук.

Кошки потом будут встречать тебя по утрам прямо на Дворцовой площади, где любопытные иностранные туристы с удовольствием их фотографируют. Кошки ждут своих кормилиц, и стоит только полезть в сумку за пропуском, как они это движение тут же воспринимают за сигнал, приглашающий к трапезе, и бегут уже следом за тобой к воротам проходной Малого Эрмитажа.

Несут кормежку им в основном сердобольные смотрители. Но есть у них и главная кормилица сама бывший смотритель, выросшая в последствии до зам. начальника отдела музейных смотрителей. Она по утрам бежит к ним с бидоном молока, разливает по мискам, затем выкладывает по тарелкам фарш, рыбу или сухой корм. Она знает их всех по именам: «Масяня, Персик, Рыжик, Батон», — раздается эхом по двору.

Она лечит больных прямо у себя в кабинете на столе, вызывая своими действиями у главной начальницы аллергию и на кошек и на кошатницу. Ходит много легенд о появлении кошек в Зимнем Дворце. Кто-то считает, что их привезли еще при Елизавете из Казани, кто-то считает, что из Голландии. Но нынешние кошки вряд ли имеют отношение к своим предшественникам после блокады Ленинграда.

Новая начальница опоздала на встречу со мной примерно на час, не извинившись при этом. Уже позже я узнала, что в это время по утрам она любит попить кофеек в буфете, который располагается в галерее Растрелли, со своей подругой. Строгая, она быстро ставила человека на место.

Мои рассуждения о том, как я люблю живопись, о том, как мечтала работать в Эрмитаже, могли бы оказать скорее плохую службу, если бы она вовремя грубо не оборвала меня словами: « Меня это нисколько не интересует, вы идете сюда работать смотрителем и четко должны выполнять только свои обязанности».

Только потом я узнала, что интеллект в отделе музейных смотрителей совершенно не в почете, здесь больше была в почете рабская покорность, т.к. по слухам начальница сама не имела никакого образования. Вот почему среди музейных смотрителей есть немалая доля тех, которые не должны бы работать в Эрмитаже из-за низкой культуры поведения и низкого интеллекта.

Музейным смотрителям строго запрещено демонстрировать свои знания и всегда внушалось, что дело смотрителя только смотреть, чтобы посетители не трогали экспонаты руками и помочь сориентироваться в музее. Но они не могли понять того, что посетитель, пришедший в музей, в первую очередь встречается с музейным смотрителем и к кому же, как не к нему обращаться с волнующими их вопросами, если в зале стоит единственный официальный представитель музея, а вопросы, задаваемые посетителями, бывают весьма не простые.

То, что меня возьмут на работу в Античный отдел, предопределила я сама, т.к. за несколько дней до того, как принять решение, я приходила в музей, чтобы поговорить со смотрителями о моих шансах попасть сюда на работу, о распорядке, об обязанностях, о зарплате.

Я долго стояла в зале Древнего Египта со смотрительницей, которая сразу определила, что меня непременно возьмут сюда: « Нам молодежь нужна», — заключила она. Я пришла домой и со смехом рассказывала своим, что женщине пенсионного возраста в Эрмитаже, оказывается, так легко сойти за молодежь. Смотрительница сидела между двух базальтовых саркофагов напротив египетской мумии. Это позже я узнала, что зовут этого «засушенного дядьку» — Па-Де-Ист, и что ему три тысячи лет, и был он когда-то жрецом.

Читать еще:  Счастливое, но немного грустное возвращение кошечки в семью

Бедный Па-Де-Ист и предположить не мог, что когда-то он будет лежать не в милом сердцу теплом Египте у себя на родине, а на Севере, в Петербурге, на чужой стороне и что на него каждый день будут смотреть тысячи туристов, а за год придут поглазеть почти 10 миллионов человек.

Сразу вспомнился рассказ Эдгара По « Разговор с мумией», где доктор Иенбогус, получивший наконец-то согласие дирекции городского музея на обследование мумии, т.е. на ее распеленывание и, если потребуется, вскрытие. Но не найдя следов разреза, через которое обычно извлекали внутренности, доктор решил провести опыт с вольтовой батареей.

В результате воздействия током на большой палец правой ноги, мумия вдруг сначала согнула колено правой ноги, подтянув ее к животу, а затем, выпрямив, сильным толчком брыкнула доктора так, что он вылетел через окно третьего этажа на улицу. В заключение всех неожиданных действий, мумия села, чихнула, а затем выразила свое возмущение к такому хамскому обращению с ней и к тому, что ее так безжалостно обнажили в таком холодном климате.

Зал Древнего Египта, как оказалось, никогда не жаловали смотрители, т.к. работать среди саркофагов, рядом с мумией было не комфортно, хотя сами по себе экспонаты очень интересны и вызывают интерес у посетителей. Через год моей работы в Эрмитаже, в этом зале на моих руках умерла смотрительница, которая в первый день после отпуска торопилась, чтобы не опоздать на свое рабочее место.

Она спускалась по ступенькам в зал и почувствовала себя плохо. Ноги ее подкосились, она вся как-то обмякла, и, не дойдя до зала две ступеньки, тут же на лестнице сначала присела, а потом распласталась по полу. Мы с коллегой попытались сделать ей искусственное дыхание, но умерла она очень быстро. Я помню, как медленно затухали ее красивые карие глаза. На шее у нее висел золотой крестик, чистенькая, ухоженная, в свеженькой блузке, женщина моих лет примерно, с хорошим добрым лицом. Она уходила красиво, с виноватой улыбкой на лице.

Я долго не могла придти в себя. Я впервые увидела смерть так близко, и как это происходит. «Как же так » — думала я, – только, что был человек, торопился на рабочее место, первый день после отпуска, отдохнувший, полный планов на будущее – и вдруг все оборвалось в одну минуту». Потом зал перекрыли, и она осталась в зале Древнего Египта одна среди гробов и саркофагов. На нее набросили какой-то несвежий белый халат, и прямо на полу она пролежала еще пять часов, пока не приехала за ней спецмашина. Как странно устроена жизнь.

Стражи искусства верны своему призванию

Службе безопасности Государственного Русского музея исполнилось десять лет. Но надежная техника никогда не заменит смотрителя.

Службе безопасности Государственного Русского музея исполнилось десять лет. В честь круглой даты НТВ показали святая святых — пультовый центр, куда стекается информация изо всех залов музея.

В распоряжении дежурного имеется специально созданное программное обеспечение, позволяющее мгновенно реагировать на любой сигнал, поступивший в течение суток. Эту систему безопасности стремятся сделать легкой, незаметной, комфортной и более надежной.

С недавних пор статус сотрудников безопасности получили и знакомые каждому посетителю музейные смотрители.

С корреспондентом НТВ Юлией Олещенко эти стражи от искусства были предельно откровенны.

Представителям этой профессии во время исполнения служебных обязанностей категорически запрещается читать, спать, заниматься рукоделием, принимать пищу, отвлекаться на посторонние разговоры, пользоваться мобильным телефоном и плеером. Это один из пунктов должностной инструкции, а их рабочее место — музей.

Историю знаменитой «Данаи» смотритель Лариса Егорова слышала на всех возможных языках. Как ни как она 10 лет на посту в Эрмитаже, лицом к лицу с шедевром Рембрандта. Искусствоведом бывший не стала, но необразованным посетителям отпор дает.

Лариса Егорова, смотритель Государственного Эрмитажа: «Приходят и просят дать им гибель Помпеи. А К. Брюллова и находится в Русском музее. Я говорю, что ее здесь нет. Мне же отвечают: „Мы вчера здесь были и видели“».

Перекрестки центральных залов похожи на оживленные автомагистрали. Летом в разгар туристического сезона здесь случаются пробки и температура воздуха поднимается до плюс 36 градусов. Драгоценные полотна не терпят открытых окон, а вентилятор или бутылку минералки смотрителю в сумочке не спрятать.

Надежда Трошина, смотритель Государственного Эрмитажа: «У нас с собой в зале должны быть расческа, помада и очки».

У музейных смотрителей свои «горячие точки». Например, в зале икон Русского музея сохранять спокойствие сфинкса удается далеко не всем, здесь энергетика особая. Но служба есть служба. Можно всей душой любить Шишкина и Айвазовского, но изо дня в день делить компанию с Филоновым и Малевичем, примиряясь с супрематистом разве что цветом блузки.

Лилия Вихрова, смотритель Государственного Русского музея: «Разнообразие красок и яркая цветовая гамма на полотнах художника влияет на стиль в одежде. Мне эти цвета (зеленый. красный, синий) подходят. С этой точки зрения Малевич нравится больше, чем Филонов».

Оказывается, что оторвать кусок малахита на память об экскурсии, еще не самый вопиющий акт вандализма. Музейные смотрители утверждают: в некоторых ситуациях им не помешал бы электрошокер. В состоянии культурного шока посетители способны на многое.

Валентина Каспер, смотритель Государственного Эрмитажа: «В соседнем зале, где находится Теребеневская лестница, есть скульптура вакханки. И однажды мужчины пытались залезть верхом на эту вакханку и сфотографироваться. У нее грудь отполирована до зеркального блеска, потому что за нее постоянно хватают».

Не даром в Русском музее до революции на должность смотрителя принимали исключительно крепких мужчин, которые, впрочем, вели себя мирно и даже устраивали спевки. Сегодня контроль за экспозицией возложен на хрупкие женские плечи. Но петь музейные смотрители все равно не перестали.

Светлана Алексеева, смотритель Государственного Русского музея: «Пока ходить я умею, пока глядеть я умею. Я буду нежно и строго картин хоровод беречь.// И снег, и ветер, и звезд ночной полет. Меня мое сердце в Русский музей зовет!»

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector